Но рука наша опустилась; через новую кровь, про ,11нтую в Варшаве, наш тост не мог идти. Преступлены~ бьIJio слишком свежо, раны не заJ<рылись, мертвые не остыли, имя царя замерло на губах наших. Выпившн за освобожден.н.ого русского крестьян.ин.а, без речей. без шума, с тем печальным благоговением, с которым люди берут иную чашу, иного воспоминания, в котором та1<же смешаны искупление и казнь, мы пред.10жил-и один тост: За полную, безусловную н.езависимость Польши, за ее освобождение от России и от Германии и за братское соедин.ен.ие русских с поляками! На разрыве - только на разрыве Польши с Россией, мы поймем друг друга! Офицер, переломивший шпагу, начал новое братство* ... если он погиб, как говорят . журналы, если его в самом деле расстреляли, мы ему с поляками воздвнrнем пограничный памятник; его именем начнется новая эра! А вы, Александр Николаевич, зачем же вы отнялн у нас праздник, зачем вы отравили его? Разве у нас их так много, разRе с нашего рождения мы что-нибудь праздновали, кроме похорон? Ведь и тогда, когда Россия, семь лет тому назад, торжествовала ваше восшествие - она собственно торжествовала смерть. Зачем же вы отняли у нас наш праздник? Зачем вы грубо захлопнули наше сердце, лишь только оно стало открываться чувствам примирения и радости? .. Снова сжатое, оно болезненно подсказывает горькие слова. Sire, pas de reveries! pas de reveries! Вы Польшу потеряли*. Вы могли стать во главе славянского движения, вы могли восстановить Польшу без кап.1и крови,- вы предпочли австрийские драгонады *. Pas de reveries, sire! Вы Польшу потеряли, то есть живую - зарезанная, она, может, и останется трофеем победоносному войску вашего величества . ... Хоть бы вы положили какой-нибудь срок меж.:~.у освобождением крепостных и убийством безоружных, чтоб мы, обратным хозяйством Гамлетовой матери, не ели праздничных пирогов у открытого рва, куда пря363
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==