ошибок, после того, как он упал до пояса в Австрию, :1учшим из всех романовских Меровинrов. Но где же у него сила Самсона, чтоб своими мышцами порвать эти тысячи веревок и пу r, вязанных по пятидесяти лет сряду какими-нибудь Нессельродами на дипломатических спичках и какими-нибудь Паниными с компанией прошнурованных, спутанных и закрепленных канцелярскими нитками. К тому же он привык к сетям с самого рождения, он в них вырос, в них воспитан; они ему мешают видеть и понимать. Как бар.абан 21 января 1793 года мешал слышать слова 1юроля *, так Александру II барабан мешает слышать слова народа. Он думает, что он волен делать добро, а в сущности ему только не мешают делать зло. Один раз поступил он свободно - в крестьянском вопросе - и сделал великий шаг, I<оторый ему история зачтет... но на этот шаг чуть ли не потратилась вся его сила! Теперь он соединяется с Австрией, испуганный итальянским освобождением*. Что ему за дело до него? Пусть славяне подумают, чего можно ждать от правительства, готового соединиться с худшим, с презреннейшим врагом - с врагом, ненавистным всей России, только для того, чтоб поддерживать рабство народов и священный принцип самовластия. Разве это не та же политика, по которой православный Александр I не хотел помочь грекам* по которой Ни- . колай I сделал первую венгерскую кампанию - а· Александр II может сделать вторую? Зимний дворец с вами поступит не лучше; не считайте на его родство, его славянская кровь подозрительной чистоты. Как он чувствует свою соплеменность и помогает славянам - на это пусть вам ответит Польша ... Когда Соломон велел разрубить ребенка, материнское сердце сказалось; ну, а как сказалось сердце матушки-императрицы, когда она четвертовала Польшу с союзными немцами? * Или, может, оно иначе сказалось, когда Николай бросил на водку Австрии одну из древнейших столиц Польши - Краков, а мещанская Европа, с своей широкой совестию, позволила ей принять краденое добро? * 356
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==