была началом его литературного поприща. Что вышло, вы знаете. Немец Вигель обиделся за Россию *, протестант и будущий католик Бенкендорф обиделся за православие, и Чаадаева высочашией ложью объявили сумасшедшим и взяли с него подписку не писать. Надеждина, наиечатавшего статью в «Телескопе», сослали в Усть-Сысольск, ректора, старика Болдырева, отставили,- Чаадаев сделался праздным человекоы. Иван Киреевский, положим, не умел сапог шить, но умел изда1Зать журнал; издал две книжки - запретили журнал; он поместил статью в «Деннице»,- ценсора Глинку посадили на гауптвахту*,- Киреевский сделался лишним человеком. Н. Полевого, конечно, нельзя обвинить в лени; человек он был изворот11ивый, а все-такя крылья «Телеграфа» подвязали*, и, при• знаюсь в моей слабости, когда я читал, как Полевой говорил Панаеву о том, что он, женатый человек, обремененный семьей, боится квартальноrе, я не смеялся, а чуть не плакал. - А Белинский умел писать, и Грановский умел читать лекции, они не сложили рук. - Если являлись люди с такой энергией, что могли писать или читать лекции в виду тройки и каземат, то не ясно ли, что множество людей с меньшими силами были парализованы и глубоко страдали этим. - Зачем же они в самом деле не пошли в сапожники, в дровосеки, все лучше бы? - Затем, вероятно, что у них было настолько денег, чтоб не нуждаться в такой скучной работе; я не слыхал, чтоб кто-нибудь из удовольствия принялс51 шить сапоги. Один Людовик XVI был королем по ремеслу и слесарем по страсти. Впрочем, не вы первые заметили этот недостаток в практическом труде у лишних людей; бдительное правительство наше, для пополнения этого недостатка, посылало их в каторжную работу. - Ископаемый друг мой, я ·вижу, что и вы еще на работу смотрите как-то сверху вниз. Как на вовсе не веселую необходимость. Почему же им не делить общей необходимости? - Без сомнения. Да, во-первых, родились они не в 351
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==