чтоб спасти nx неведением. Молодежь росла без традиций, без будущего - 1<pollle карьеры. Канцелярия 11 казарма мало-помалу победили гостиную и общество. аристократы шли в жандармы, Клейнмихели - в аристократы; ограниченная личность Николая мало-помалу отпечатле.11ась на всем, всему придавая какой-то казенный, правильный вид,- все опошляя. Разумеется, середь этого несчастия не все погибло. Ни одна чума. ни даже Тридцатилетняя война не избила всего. Человек живущ. Потребность человеческого развития, стремление к независимой самобытносп1 уцелело, и притом всего больше в двух македонс1<их фалангах нашего образов-ания: в Московском уш1верситете и Царскосельске>м лицее; они пронес.r~и через все царство мертвых душ, на молодых плечах своих, кивот, в котором лежала будущая Россия, се живую мысль, ее живую веру в грлдущее. История не забудет их. Но в этой борьбе и они по большей части утратили молодость своей юности, они затянулись и преждевреыенно перезрели. Старость их коснулась прежде гражданского совершеннолетия. Это не лишние, не праздные люди, это люди озлобленные, больные душой и телом, люди, зачахнувшие от вынесенных оскорблений, глядящие исподлобья и которые не могут отделаться от желчи и отравы, набранной ими больше чем за пять лет тому назад. Они представляют явный шаг вперед, но все же болезненный шаг; это уже не тяжелая хроническая летаргия, а острое страдание, за которым следует выздоровление или похороны. Лишние люди сошли со сцены, за ними сойдут и желчевики, наиболее сердящиеся на лишних людей. Они даже сойдут очень скоро, они слишком угрюмы, слишком действуют на нервы, чтобы долго держаться. Жизнь, несмотря на восемнадцать веков христианских сокрушений, очень языческим образом предана эпикуреизму и а la longue 1 не может выносить наводящие уныние лица невских Даниилов, мрачно упре1<ающих людей, зачем они обедают без скрежета зубов и, вое1 долговременно ( франц.). 347
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==