которым палач сжимал голову Пестелю, и с Николаем, надевавшим этот обруч на всю Россию,- но что и народ не с ними или по крайней мере, что он совершенно чужой; если он и недоволен, то совсем не тем, чем они недовольны. Рядом с этим подавляющим сознанием, с другой стороны, развивалось больше и больше сомнение в самых основных, незыблемых основаниях западного воззрения. Почва пропадала под ногами; поневоле в таком недоумении приходилось в самом деле идти на службу или сложить руки и сде .r1аться лишнu1,t, праздным. Мы смело говорим, что это одно из самых трагических положений в мире. Теперь лишние люди - анахронизм, но ведь Ройе-Коллар или Бенжамен Констан были бы теперь тоже анахро1rизмом, однако нельзя же за это пустить в них камнем. Пока умы ост0 авались в тоске и тяжелом раздумье, не зная, как выити, куда идти, Николай шел себе с тупым, стихийным упорством, затапливая все нивы и все всходы. Знаток своего дела, он с 1831 года начал воевать с детьми; * он понял, что в ребяческом возрасте надобно вытравлять все человеческое, чтоб сделать верноподданных по образу и по подобию своему. Воспитание, о котором он мечтал, сложилось. Простая речь, простое движение считалось такою же дерзостью, преступлением, как раскрытая шея, как расстегнутый воротник. И это избиение душ младенческих продолжалось тридцать лет! Отраженный в каждом инспекторе, директоре, ректоре, дядьке - стоял Николай перед мальчиком в школе, на улице, в церкви, даже до некоторой степени в родительском доме, стоял и смотрел на него оловянными глазами без любви, и душа ребенка ныла, сохла и боялась, не заметят ли глаза какой-нибудь росток свободной мысли, какое-нибудь человеческое чувство. А кто знает, что за химическое изменение в составе ребячьей крови и нервной пульпы делает застращенное чувство, остановленное слово, слово скрывшееся, чувство подавленное? Испуганные родители помогали Николаю; они скрывали от детей единственное бдагородное воспоминание, 346
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==