можно, так близко» 1 и ускользает от неловкости пальцев; как ни естественен тот ужас, овладевающий нами, когда мы кричим путнику, не замечающему пропасти под ногами, и чувствуем, что голос наш не достигает,- все же надобно смириться перед истиной и вместо упорства и траты сил в отстаивании своих путей, занесенных реакцией, идти той тропинкой, по которой можно дойти. В этой изменяемости при постоянном стремлении состоит все творчество природы, все богатое многообразие ее форм при единстве и простоте начал и целей. Надобно найтиться в новом положении. Правда, что мы выходим беднее из пятилетия добрых надежд, но зато и грузу с нами меньше на болотистый путь. Мы думали, что самодержавие может еще в России совершить подвиг освобождения крестьян с зеJ.tлею. Такого рода спутанные узлы, около которых накипела старая неправда, где интересы перекрещиваются с справедливостью и нравственные понятия расходятся с положительным законодательством, громовой удар решает часто лучше всех контроверз и словопрении. Так мы и думали. Что же вышло? Самодержавие, никогда не задумывавшееся ни над чем, проливавшее кровь и слезы с бездушием локомотива, встречающего препятствия, застенчиво остановилось, произнеся слово «освобождение с землею», и стало советоваться с генерал-ами и бюрократами, с молодыми учеными и «ветхими» невежеством стариками. Этого было мал·о, оно созвало каких-то нотаблей и велело им молчать свой совет*. Все это вместе- невольное сознание, что у императорства нет больше веры в свою нравственную силу, в ту кровную связь с народом, по которой правительство и революционер чуют, что имеют право дерзнуть! Статья наша 1 января 1860 * была последним уси: лием, которым мы себе еще доказывали возможность «улучшения быта» императорского освобождением его от грубой и невежественной дворни, от тлетворной, мертвящей бюрократии. 1 «Колокол», лист No б8-69 •. (Прим. А. И. Герцена.) 338
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==