фии одного человека составлять антропологию, хотя в ней непременно есть общечеловеческие стороны, но рядом и в связи с совершенно частными. К тому же разве гражданственность, разве собственность в самом деле в Европе развивались нормально или по крайней мере беспрепятственно? Разве общинное владение и весь прежний порядок уступиJIИ внутренному развитию, а не огню 11 мечу завоевателей? Или, может, феодальная система была крутой экономической мерой, эдаким цезаревым сечением, хирургически облегчившим нарождение -вравильной собственности? .. Но ведь и цезарево сечение не делается из подражания над здоровой женщиной, а только по необходимости. Зачеl\1 же народ, который никогда не был побежден, у которого не враги отняли землю, а свои както отписали ее*, должен непременно пройти теми же фазами? Если же подражать, то давайте строить крепости в городах, на которые никто, кроме полиции, не нападает, будемте на ночь улицы запирать цепями и рогатками, пусть градской голова не спит, а ходит рундом, гласному бердыш в руки - это будет по крайней мере забавнее; а коли кто спросит, что мы делаем, мы скажем, что проходим феодальную фазу развития городской жизни ... Лет тридцать тому назад Н. А. Полевой заботился же о раскрытии в русской истории той борьбы двух начал, которая так ясно представлена Авrуст<ином> Тьери n письме его о французской истории. Пора перестать ребячиться. Не то важно, что у кельтов, германов, пожалуй, у кафров и готтентотов было общинное владение в диком состоянии, а то, что у нас сохранилось оно в государственный период. А потому в настоящем положении дел серьезно r.,.ожно поставить только два вопроса: Есть ли личное, наследственное, неограниченное владение землею единственно возможное для развития личной свободы - и, в таком случае, как спасти большинство населения, не имеющего собственности, от рабства собственников· и капиталистов?. 20* 307
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==