вета, ни помощи, ни указания, ни маяка, увидело какой-то тусклый свет, и этот свет мерцал от лучины, зажженной в избе русского мужика! ... Этот дикий, этот пьяный в бараньем тулупе, в лаптях, ограбленный, безграмотный, этот пария, которого лучшие из нас хотели из милосердия оболванить, а худшие продавали на своз и покупали по счету голов. этот немой, который в сто лет не вымолвил ни слова и теперь молчит,- будто он может что-нибудь внести в тот великий спор, в тот нерешенный вопрос, перед которым остановилась Европа, политическая экономия, экстраординарные и ординарные профессора, камералисты и государственные люди? В самом деле, что может он внести, кроме продымленного запаха черной избы и дегтя? Вот подите тут и ищите справедливости в истории, мужик наш вносит не только запах дегтя, но еще какое-то допотопное понятие о праве каждого работника на даровую землю. Как вам нравится это? Положим, что еще можно допустить право на работу, но праао на землю? .. А между тем оно у нас гораздо больше чем право, оно факт; оно больше чем признано, оно сущестпует. Крестьянин на нем стоит, он его мерит десятинамн, и для него его право на землю - естественное последствие рождения и работы. Оно так же несомненно в народном сознании, так же логически вытекает из его понятия родины и необходимости существования возле отца, как право на воздух, приобретаемое дыхание:v~, вслед за отделением от матери. Право каждого на пожизненное обладание землею до того вросло в понятия народа русского, что, переживая личную свободу крестьянина, закабаленного в крепость, оно выразилось повидимому бессмысленной поговоркой: «Мы господские, а зе,иля наша». Само собою разумеется, что Русь дворянская согласно с западным понятием права собственности смотрела совсем иначе на вопрос о крестьянах и земле. Наиболее образованные, допуская, что рано или поздно крестьяне, когда они окончат их воспитание (барщиной и оброком) , выйдут на волю, были уверены, что земля 299
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==