гом в поход против всякого страдания, всякого несча• стия, всякой трагической судьбы. Мало пролетарию, что он беден, что ему есть нечего, что он не может развиться, что ему недосуг думать, прибав·им к его горькой участи горькое слово. Мало крестьянину, что его обма1юм и плутовством отдали в крепость, в которой его держат шестьсот тысяч штыков, судьи, земская полиция, помещики, розги и самая церковь; скажем ему, что он это заслужил, что он недостоин лучшей судьбы, потом отвернемся от них· обоих и от их глухого стопа. Впрочем, пре~де, нежели мы их оставим, я советую им сказать спасибо за то, что голод одного, пот другого, невежество обоих дали нам средства так умно развиться. Мне всякий раз становится не по себе, когда говорят о народе. В наш демократический век нет ни одного слова, которое бы так мало понимали и так употребляли во зло. Понятие, сопрягаемое с ним, неопределенно, преувеличено, поверхностно, полно риторики в похвалах и порицаниях; одни поднимают народ до небес и делают из него какого-то прорицателя законов, неписаный разум, судью, другие топчут его в грязь, называя грубой толпой. Все эти разглагольствования, умиления, негодования и декламации не прибавляют ни на волос к пониманию этой гранитной основы государств и человечества, связанной цементом вековых воспоминаний и кровного родства, на которой построен плохой балаган современного политического устрой• ства, полусгнивший и покачнувшийся. Правительство и плавающий вверху слой цивилизации закрывают народ и не допускают знать его. За этими официальными и литературными декорациями он живет по-своему, редко соображаясь с ними, остается покойным, когда за него горячатся и бросают перчатку, и восстает, когда всего менее этого ждут. Одни J1егкие революции делаются легко. Ветер свободно двигает во все стороны верхний слой обществен• ной зыби, но глубь тиха до урагана. Зато и следы таких революций невелики, они меняют одежду и название, а дело остается по-старому. 28
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==