слово «недоросль» доказывает, что у нас дворянство. принято народом за коренную службу. С развитием просвещения возникает удивительное зрелище. Правительственная Россия делится сама в себе на правительство и оппозицию, так что одни чиновники представляют протест, либеральное начало, другие консерватизм, начало авторитета - и оба остаются на службе, получая чины и отличия. Это одна из причин, отчего не только русский народ ничего не понимает во всем этом, но и все европейские. «У нас все делается наизнанку,- сказал умирающий Ростопчин, услышав весть о 14 декабре,- в 1789 году французская roture I хотела стать вровень с дворянством и боролась из-за этого, это я понимаю. А у нас дворяне вышли на площадь, чтоб потерять свои привилегии,- тут смысла нет!» Федор Васильевич был умный человек, умевший не хуже фон Амбурга обходиться с Павлом не обжигаясь и сжечь во-время Москву, но и он с своей философией XVIII столетия не понял этого странного явления. Может, в раздвоении дворянского стана в противность собственной выгоды лежит лучшее доказательство, что порча его не глубока и единственный путь искупления. Не имея за собой балласта народного населения, разорвавшееся с ним образованное меньшинство понеслось, как порожняя телега, быстро догоняя западное движение, подпрыгивая на тех кочках, на которых пред- . шсственники ломали себе шею. Но, сравниваясь с Европой, мы оставались в петров-. ском отношении к народу, то есть смотрели на него как на грубую массу, которую надобно очеловечить. Немецкого презрения Бирона с компанией у меньшинотва, разумеется, не было, оно заменилось чувством более мягким сострадательного покровительства к неразумным детям. На этом нас застают два события. Падение Европы перед социальным вопросом, социальный вопрос, поставленный Александром II как призыв России к жизни. Западные публицисты с тем несокрушимым упрям-• 1 '!ернь ( франц.). 296·
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==