Исторические формы западной жизни, в одно и то же время будучи несравненно выиtе политического устройства России, не соответствуют больше современно1i нужде, современному пониманью. Это пониманье развилось на Западе; но с той минуты, как 0110 было сознано и высказано, оно сделалось общечеловеческим достоянием всех понимающих. Запад носит в себе зародыш, но желает продолжать свою прежнюю жизнь и делает все, чтоб произвести абортив. Кто из них останется жив - мать ли, ребенок ли, или как они примирятся - этого мы не знаем. Но что мать предстаnляет бо~ьше воспоминаний, а зародыш больше надежд - в этом нет сомнения. В виду этой борьбы возникает стрпна, имеющс:1я только маску, и то лрескверную, западной гражданскоi'~ жизни, только ее фасаду и народный быт неразвитыii, полудикий, но нисколько не похожий на народный быт европейских народов. Он в своей маске так же мало может идти, как Европа в своей коже. Что же ему делать? Следует ли ему пройти всеми фазами западной жизни для того, чтобы дойти в поте лица, с подгибающимися коленами через реки крови до того же выхода, до той же идеи будущего устройства и невозможности современных форм, до которых дошла Европа? И притом зная вперед, что все это не в самом деле, а только для какого-то искуса? Да разве вы не видите, что это безумно? Довольно, что мы постоянно играем в маневры и представляем мирную войну, зачем же еще представлять прошлую историю цивилизации? А потоJ\lу существенный вопрос в том - как относится наш народный быт не к обмирающим формам Европы, а к тому новому идеалу ее будущности, перед которым она побледнела, как перед головой Медузы! V В истории бывают чудеса мудренее всех сказочных чудес, в ней иногда спят крепче двенадцати спящих дев, в ней точно так же есть живая и мертвая вода, вода чрезвычайной памяти и удивительного забвения. Не чудо ли, в самом деле, что в продолжение полу293
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==