тюков своих; но минуя сельского жителя, она спасла его от пошлого полуобразования и оставила при своей самобытной и простой поэзии в жизни и одежде, в речи и пляске, в то время как бедный горожанин утратил все, вытягиваясь для карикатурного подражания аристократам. Житель полей был всем обойден - не для него строились театры и академии, не для него писались книги, на языке почти незнакомом ему, не для него издавались журналы,- ему была оставлена детская поэзия церкви и вместо училища, кафедры, лнтературы он был покинутым на попа-невежду, стращавшего своим библейским колдовством. И действительно, сельское население словно замерло на тяжелой работе, около убогих очагов своих. Оно не брало страстного участия в политических партиях, раздиравших города; оно платило подать, давало солдат и вовсе не понимало вопросов, которые некогда казались так просты и в которых теперь все перестают что-нибудь понимать. Той необходимости, которая вызвала города и обусловила их необходимость, больше нет; ту пользу, которую они могли принести, они принесли. Где теперь та трудность сообщений, 1<0торая заставляла людей не разъезжаться, найдя выгодное место? Где опасность феодальных набегов, против которых люди лепились как можно теснее, окружали свои домы оградами, строили заставы и крепости? Обстоятельства изменились, последний враг - пространство - побеждено. Города продолжают расти на том основании, на котором все живое растет; но все живое имеет свой предел, за которым смерть или страдание. Мы живем в городе городов - в Лондоне. Неужели вы думаете, что такая нелепость имеет какую-нибудь будущность? Одна волна населения за другой прибивалась к этим докам вселенной и оседала, как саранча на падающие крупицы ... и вот скипелась трехмиллионная толпа, заражающая воздух, заражающая воду, теснящаяся, мешающая друг другу и сросшаяся в какие-то плотные колтуны своими самыми больными частями ... Взгляните на темные, сырые переулки, на население, врос19* 291
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==