Тогда, униженные, забитые Николаем, и мы верили в западный быт, и мы тянулись к нему. Теперь - Запад пошатнулся; мы вышли из оцепенения; мы рвемся куда-то, он стремится удержаться на месте. Черта, до которой мы дошли, значит, что мы кончили ученическое подражание, что нам следует выходить из петровской школы, становиться на свои ноги и не твердить больше чужих задов. В идее, в меньшинстве мыслящих людей, в литературе, на Исаакиевской площади, в казематах мы прожили западную историю - и будто теперь нам надобно ее повторять оптом? Еnропа перешла от скверных проселков к хорошим шоссе, а от них к железным дорогам. У нас и теперь прескверные пути сообщения - что же нам сперва де ·лать шоссе, а потом железные дороги? Эта педагогин напоминает мне Гейне: он находит очень хорошим, что в немецких школах преподают римскую историю та1<, ,1<ак ее преподавали до Нибура. Иначе, замечает он, трудно было бы молол.ому поколению оценить всю заслугу великого историка, доказавшего, что все то, что их заставляли учить, сущий вздор. rv Наши отношения к Западу до сих пор были очень похожи на отношения деревенского мальчика к городской ярмарке, Глаза мальчика разбегаются, он всем удивлен, всему завидует, всего хочет - от сб.итня и пряничной лошадки с золотым пятном на гриве до отвратительного немецкого картуза и подлой гармоники, заменившей балалайку. И что за веселье, что за толпа, что за пестрота! Качели вертятся, разносчики кричат, паяцы кричат, а выставок-то винных, кабаков ... и мальчик почти с ненавистью вспоминает бедные избуш1ш своей деревни, тишину ее лугов и скуку темного, шумящего бора. Вслушиваясь в толки наших «ученых друзей», мне часто приходило в голову это сравнение. Один тоскует, отчего у нас не развилась такая муниципальная жизнь, как в Европе, отчего у нас нет средневековых. городов, с узкими улицами, по которым ездить нельзя, с уродли19 А. И. Герцен. т. 7 289
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==