Идеал его, как всегда бывает с идеалами, тот же существующий исторический быт, но преображенный на горе Фаворе. К этим идеалам шли, увлекая поколения, великие мыслители XVIII века, радостные люди 1789 и мрачные 1793, мещане 1830 и их сыновья 1848; к ним нейдут народы нашего времени, потому что они отслужили свою службу, они обойдены чутI<им инстинктом... и на этом растет разрыв. Пока западный мир в мучениях и труде троил из своей действительности свои теории и стремился потом из теорий вывести свою действительность - истины его пережили свою истинность. Он не хочет этого знать ... тут предел, и настоящая Европа представляет нам удивительное зрелище политического и flayчнoro консерватизма, соединенных не на взаимном доверии, а на страхе чего-то отрицающего их авторитет. Страх пе совместен ни с свободой, ни с прогрессом. Противузаконный союз науки с властию сделал· из нее схоластический доктринаризм во всем относящемся к жизни. Старая цивилизация истощила свои средства, она становится все больше и больше книжной; способность прямо, без письменных документов, относиться к предмету - теряется; заучившийся человек меньше наблюдает, чем вспоминает; привычка все узнавать из книr делает его больше способным для чтения и меньше способным для смотрения. Ученый авторитет, седея, теряет терпимость, становится обязательным и принимает отрицание за обиду и крамолу. У него есть прочный запас давно решенных истин, начал, законов, к ним он не возвращается, оно и не было нужно, пока дело шло о приложении, о развитии прежнего, словом - о продолжении. Но тут, как нарочно, мир не может идти постарому, а догматики не верят, чтобы мир мог шаг сделать вне форм и категорий, вперед ими признанных. Я с ужасом слышу грозное негодование моих ученых друзей. «Да он властей не признает!:.• - говорят они.- Что же это, наконец,- кощунство в девичьей спальне Минервы, этого мы не потерпим. Дело :08
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==