нельзя было дольше оставаться, не покрывшись плесенью, не расползаясь, не впадая в восточную летарп1ю. А на все на это недоставало азиатской лени и старческого покоя. Совсем напротив, в русской жизни бродила бездна сил неустоявшихся: с одной стороны - казачество, расколы, неоседлость крестьян, их бродяжничество, с другой - государственная пластичность, сильно обнаруживавшаяся в стремлениях раздаться, не теряя единства. Ка1шм путем эта стихийная жизнь, равнодушная к развитию своих собственных сил и даже к сознанию их, должна была выйти 1< совершеннолетию и измениться - это зависело от разных обстоятельств, но н.еобходимость выхода вовсе не была случайностью. Оторвавшаяся часть немой и снящей горы представляла именно тот революционный фермент, то деятельное меньшинство, которое должно было волею или неволею увлечь за собою всю массу. Что меньшинство это было само увлечено подражанием чужеземному - и это естественно. Русская жизнь, таившая в себе зародыши будущего развития, вовсе не подозревая_ того, держалась за старину по капризу, не умея объяснить почему, а революция, 11апротив, указывала на блестящие идеалы, па широкую будущность и, 11а1<011ец, на существующую Европу с ее наукой и искусством, с ее государственным строем и общежитием. Что европейские гражданские формы быJ1и несравненно выше не только старинных русских, но и теперичних, в этом нет сомнения. И вопрос не в том, догнали ли мы Запад, или нет, а в том, следует ли· его догонять по длинному шоссе его, когда мы можем пуститься прямее. Нам кажется, что, пройдя западной дрессировкой, подкованные ею, мы можем стать на свои ноги, и, вместо того чтоб твердить чу :жие зады и прилаживать стоптанные сапоги, нам следует подумать, нет ли в народном быту, в народном характере нашем, в нашей мысли, в нашем художестве чего-нибудь такого, что может иметь притязание на общественное устройство, несравненно высшее западного. Хорошие ученики часто переводятся через класс. 270
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==