Пример Сепковского еще поразительнее. Что он взял со всем своим остроумием, семитическими языками, семью литературами, бойкой памятью, резким изложением? .. Сначала - ракеты, искры, треск, бенгальский огонь, свистки, шум, веселый тон, развязный смех привлекли всех к его журналу,- посмотрели, посмотрели, похохотали и разошлись мало-помаJ1у по домам. Сенковский был забыт, как бывает забыт на Фоминой неделе какой-нибудь покрытый блестками акробат, занимавший на святоii от мала до велика весь город, в балагане которого не было места, у дверей которого была дав1<а ... Чего ему недоставало? А вот того, что было в таком избытке у Белинского, у Грановского,- того вечно тревожащего демона любви и негодования, которого видно в слезах 11 смехе. Ему недоставало такого убеждения, которое было бы делом его жизни, картой, на которой все поставлено, страстью, болью. В словах, идущих от такого убеждения, остается доля магнетического демонизма, под которым работал говорящий, оттого речи его беспокоят, тревожат, будят ... становятся силой, мощью и двигают иногда целыми поколеrшями. Но мы далеки от того, чтоб II Сенковского осуждать безусловно, он оправдывается той свинцовой эпохой. в которой он жил. Он мог сделаться холодным скептиком, равнодушным Ыаsс, смеющимся добру и злу и . ничему не верующим,- точно так, как другие выбрали себе темя, сделались иезуитскими попами* и поверили всему на свете ... Это было все бегство от Николая - как же тогда было не бежать? Мы не прощаем только тех, которые бежали в Третье отделение. Что же похожего на то время, когда балагурничал Сенковский под именем Брамбеуса, с нашим временем? Тогца нельзя было ничего деJ1ать; имей себе гений Пестеля и ум Муравьева - веревки, на которых Николай вешал, были крепче. Возможность мучеников, как Канарский, как Волович, была - и только. Теперь все, везде зовет живого человека, все в почине, в возникновении, и, если ничего не сделается, в этом никто не виноват - ни Александр II, ни его ценсурныi1 258
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==