сестры, а во-вторых, имеют то общее свойство с котлетамо, что ими можно иногда наслаждаться, но говорить об них совершенно нечего. «Да зачем же обличительны<=: литераторы дурно рассказьшают, зачем их повести похожи на дело?». Это может относ11ться к лицам, а не к направлению. Тот, кто дурно и скучно передает слезы 1,рестьянина, неистовство помещика и воровство полиции, тот, будьте уверены, еще хуже рассi<ажет, как златокудрая дева, зачерпнуnш11 воды в бассейне, об.шлась, а черноокий юноша, видя быстротекущую влагу, жалел, что она пе течет по его сердuу. В «обличитс:1ыюи литературе» были превосходные вещи. Вы воображаете, что все рассказы Щедрина и некоторые другие так и можно теперь гулом бросить с «ОбJ10i\10вым» на шее в воду? Слишком роскошничаете, господа! Вам оттого нс жаль этих статеi'I, что мир, о котором 01111 пишут, чужд вам; он вас интересовал только потому, что об нe:vi запрещали писать. Столичные растсн:,я, вы вытянулись между Грязной 11 Мойкой, за городской чертой для вас начинаются чужие края. Суровая картина какого-нибудь «Перевоза», с телегами в грязи, с разоренными мужиками, смотрящими с отчаянием на паром и ждущими день, и другой, и третий, вас не r-южет столько занять, как длинная Одиссея какой-нибудь полузаглохwей, ледящейся натуры*, которая тянется, соловеет, рассыпается в одни бессмысленные подробности. Вы готовы сидеть за микроскопом и разбирать этот гной (лишь бы не с патологической целью это противно чистоте искусства, искусство должно быть бесполезно, иногда может быть немного вредно. но под"1ая утилитарность его убивает) - это возбуждает вам нервы. Мы, совсем напротив, без зевоты и отвращения не можем следить за физиологическими описаниями каких-то невских мокриц, переживших тот героический период свой, в котором их предки - чего нет - были Онегины и Печерины. И сверх того, Онегины и Печорины были совершенно истинны, выражали действительную скорбь и разорвашюсть тогдашней русской жизни. Печальный рок 256
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==