теров, ландфискалов, объезжали деревни и читалп какой-то указ, писанный темным, ломаным и безобразным языком петровского времени. Они дела.ш перепись и объявляли, что кого где ревизия захватила, тот там будет крепок помещику. Крестьяне были рады, видя, что чиновники уезжали, не сделав больше вреда - и в сущности ничего не понимали. Удивляться этому не надобно, потому что и правительство не понимало и до сих пор не пон11мает, что оно сде..,1ало. Ни Петр I, ни все его голштейнские, брауншвейгские и ангальт-цербстские наследники * решительно сами не знали, что такое быть «крепким». Никако11 закон этого не определил, не истолковал. Петр I в одном указе, данном сенату, говорит, что к великому стыду в России продают ЛЮ,.'I.ей «как скот»*, и приказывает приготовить закон, воспрещающий, «буде возможно», продажу людей вообще или по крайней мере продажу без земли. Сенат, раболепный во всем, ослушался и никакого закона не представил. Из этого вы видите, что Петр I под словом «быть крепким» не разумел быть товаром, вещью. «Я уверен,- писал собственноручно император Александр,- что продажа крепостных без земли давно запрещена законом», и спрашивал у Государственного совета, в силу каких постановлений допускается такая продажа. Государственный совет, не зная ни одного такого закона, отнесся к сенату. Сколько ни рылись в сенатском архиве, ни:чего не нашли. Как ни просты наши сенаторы, но в этом случае они не потеряли головы и представили тариф пошлин, вышедший в царствование Анны Иоанновны. В этом тарифе значилось, сколько следовало взимать пошлины за совершение купчей на продажу крепостных людей; следсrвенно, заключал сенат, продажа людей была законом допущена. Но где этот закон? Об этом сенат молчал. Приказная уловка Правительствующего сената была до того груба, что Государственный совет понял, что продажа людей делается без всякого права, и, приготовив проект за23
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==