забыли наше давнопрошедшее и стараемся отпихнуться от вчерашнего; наша история впереди. Мы все родились на наносной почве и только об петербургской, полуиностранной эпохе слышали от наших отцов и дедов. Одна сельская Русь продолжала - не московс1<ую историю, а старую бытовую, общинную жизнь. До московского управления ей дела не было, она же еще до Петра распалась с ним расколами. Связь с Москвой была исключительно основана на том чувстве государственного единства и независимости, о котором мы сказали. Эта связь отдельных частей с земской целостью осталась и в петербургскую эпоху; 1812 соответствует 1612 году. Московская Русь, казненная в виде стрельцов, запертая в монастырь с Евдокией *, задушенная в вид~ царевича Алексея, исключилась бесследно, и натянутый, старческий ропот кн. Щербатова (который мы передали гласности) * замолк без всякого отзыва. Имей Москва такое живое, соответствующее духу народному значение,- как Речь Посполитая польскому народу, неужели бы Петр I - бритвой, топором и переездом в финское болото- снял ее, как мозоль? Как ни бились Кромвель и Конвент, но прошедшего, вросшего в сердце, кровно связанного с настоящим, не одолели*. Новгород, Псков надобно было подавить, сослать на поселенье, испугать кровью и пожаром, чтоб довести до народного забвения. В Украине - ни польская шляхта, ни Петр I, ни Екатерина II не зашибли памяти. А московский период рассеялся как тень и тихо перешел в какое-то книжное воспоминание - и то не у народа, а у ученых и духовенства. Из этого нисколько не следует, что народ сочувствовал Петровской реформе или принял ее потом; он в ней видел какое-то чужое насилие, правительство в народе видело государственную барщину. Петровская Русь с самого начала является с своим дуализмом. Это две России, из которых одна не народ, а только правительство; а другая народ, но вытолкнутый вне закона и отданный в работу. Государство оканчивалось на канцеляристе, прапорщике и недоросле из дворян; по другую 226
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==