на мученическом челе; побежденные, вы гордо смотрелп в глаза всему свету и очень хорошо знали, что, кроме подлецов, все вам сочувствуют. Представьте себе то чувство, с которым иногда в аудитории Московского университета мы слушали рассказы ваших соотечественников и видели затаенный упрек, а иногда и хуже - снисходительное сожаление, и - молчали, I<ак дети какого-нибудь злодея, стыдясь имени своего отца. Я был рад, что в Перми и в Вятке я мог, встречаясь с поляками, сказать, что и я ссыльный *, как будто ссыпка разнима"1а круговую поруку с тем, 1юторы~"1 нас сослал. Но поляков мы уважали, мы сознавали перед ними свою вину,- бывало хуже: каждый француз-сиделец, каждый немец, «у которого в Швабии cвoii король есть» 1 *, и тот сыотрел на нас как на ненавистное орудие рабства всей Европы, и нам нечего было отвечать, мы сами так думали! Оставалось сломиться, нравственно 11знемочь и, как Чаадаев в знаменитом своем письме, проклясть прошедшее, настоящее и будущее России и быть - спасая в себе че.повека - человеком без родины. Казалось бы - так, а на деле вышло иное. В этот двенадцатый час, середь тягости, дошедшей до последней степени тиранства, в то время когда Печерины, Гагарины, Голицыны бежали в католицизм, чтоб не задохнуться*, мы еще раз взглянули внутрь своей души и перестали верить - во что вы думаете? .. в прочность наших цепей. Из глубины сердца нашего вырвался крик отрицания существующего порядка, крик протеста. В нас, на этой последней степени унижения, что-то заговорило: «Это неправда, мы этого не заслужили, потому что мы Nравственно свободны и крепки мыслью!» И так, вместо того чтоб сломиться, мы перешл11 вну7рен,н,о кризис; это далеко не все, однако ж многое просвечивается в будущем. «Voleo vedere quomodo aedificabls?» 2 - говорил один мой знакомый доктор Прудону, поставившему 1 Гоголь. ( При.м. А. И. Герцена.) 2 Я хочу видеть, как ты воздвигнешь? ( лат.) 223
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==