Мыслящие люди, отошедшие в сторону, чтоб сколько-нибудь прийти в себя, понять хаотический острог русской жизни, разобщенные с народом, не нашли никакого правого и сказали это. Никогда вы, связанные иначе с вашим отечеством, никогда французы не дойдут до того горького сомнения в себе, до того безжалостного суда над собой, до которого дошла русская литература при Николае. Подумайте, как росла русская мысль, чем убаюкивалась, что помнила, что видела, и вы поймете, откуда идет этот характер. Она складывалась в виду Алексеевского равелина, возле которого пировал с своими 1<левретами пьяный отец* через несколько часов после того, как задушил измученного пытками сына,- из которого она н,е могла сделать мученика, так он был cJJaб и пошл; в виду Ропши, в которой развратная жена отравила мужа'\- и не могла не согласиться, что от него надобно было отделаться; в виду Михайловского дворца, где сын велел казнить бешеного отца *,- и н,е Аюгла не благословить его решения. Какое воспитание! Но 0110 не оканчивается этим. Оно продолжается в виду пяти в11селиц, на которых бездарный актер, сыгравший «эпилог и нравоучение» к петровскому периоду, повесил пять благороднейших представителей юной, мужавшей мысли русской гражданственности, и в виду троек, мчавшихся на каторгу мимо народа, которому до них не было дела и который пахал да пахал на барщине, подстегиваемый розгой, и, наконец, в виду об- . щества, то есть братий, сестер, отцов ... повешенных и сосланных, плясавших до упаду на праздниках коронации, прежде чем тела одних испортились, а других - довезли до Сибири. Восстала Варшава, и целая армия поляков дралась, одушевленная благородным порывом, и, побежденная, покрыла себя славою, в то время как русская армия стыдилась мрачных побед своих. Потом все затихло; мы стали привыкать к ненависти всей Европы, мы оправдывали ее, мы понимали, что она заслужена. Вряд понятны ли вам .те чувства, о которых я говорю. Ваша родина вынесла страшные несчастия с светлой ареолой 222
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==