лению, мы думаем, что судьбы народов и государств могут по дороге меняться, как судьба всякого человека, но мы вправе, основываясь на настоящих элементах, по теории вероятностей делать заключения о будущем. Я сказал 1 , что русская история до Петра представляет государственную эмбриогению темного, бессознательного штастицизма, оседания, роста, идущего до встречи с монголами. Естественный рост прерывается, и вместе с тем идея государства становится сознательною в московском единстве, стягивающем части для отпора. Но свергая иго ордынцев, Москва многое переняла у них. Царь московский - какой-то византийский хан. Тяжкое, неповоротливое московское правительство могло набить дубовый обруч, сдерживающий части, пока сыщется железный, но не больше; оно имело поползновения выйти из оцепенения, но члены подгибались под тучным телом. Так шло до петровского переворота. Отбрасывая, наско.пько возможно было, все славянское, все византийское, Петр I сохранил татарский кнут и нагайку; ими он загонял оторванный от народа слой к западному образованию. Огромные средства бюрократического и военного уст.ройства, взятые из Германии, соединенные с восточным отрицанием всех прав человеческой личности, дали в руки правительству чудовищную, неслыханную силу на создание и разрушение. Петр I - самый полный тип эпохи, им призванной к жизни, гений-палач, для которого государство было все, а человек ничего; он начал . нашу каторжную работу истории, продолжающуюся полтора века и достигнувшую колоссальных результатов. Безобразнейшее правительство в мире, иностранное по духу, сплотило из дряблого московского государства кованую империю от Балтики до Тихого океана, империю чисто русскую, гораздо больше русскую, чем правительство. Императорская диктатура с Екатерины II стремится 1 «Du Developpement des Idees revolutionnaires en Russie:. <«О развитии революционных идей в России:. - франц.>. (Прим. А. И. Герцена.) • 220
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==