страшные обличителя двух страшных неправд нашего времени ... Видели ли вы литографию, изданную А. Мищ{евичем и представляющую «Славянского невольника»? Ненависть, смешанная с злобой и стыдом, наполняет мое сердце, когда я гляжу на этот жестокий упрек, на это «к топорам, братцы», представленное с поразительной верностию. Белорусский мужик, без шапки, обезумевший от страха, нужды и тяжкой работы, руки за поясом, стоит середь поля и как-то косо и безнадежно смотрит вниз. Десять поколений замученных на барщине образовали такого парию, его череп сузился, его рост измельчал, его лицо с детства покрылось морщинами, его рот судорожно скривлен, он отвык от слова. Звериный вз·rляд его и запуганное выражение показывают, на сколько шагов он пошел вспять от человека J{ животным. За это преступление, за этого белоруса его паны не свободны *, за него их геройство, их мученичество, их страдания не были приняты. По другую сторону Европы стоит своего рода белорусский пахарь, его надобно самому видеть, слово человеческое не берет такого ужаса и не может выразить. Как рассказать пепельный, тусклый, матовый цвет лица, тряпья, волос ирландского пролетария, выrна~щого или выжженного помещиком из своей деревни за недоимку и не успевшего еще умереть с голоду. Надобно видеть своими глазами лихорадочный полусумасшедший и притом боязливо кроткий взгляд, лицо двадцатидвухтрехлетней завялой старухи, которая просит глазами милостыню, показывая умирающего ребенка с посинелыми губами, которые уже не сосут иссохшую, черствую грудь ее. И все это также подернуто землею, стерто, пепельно, бесцветно серо - и женщина, и окоченевший ребенок, и полуобнаженная грудь, и босая нога. Между этими двумя крайними типами, которые вполне представляют геркулесовы столбы нашей цивилизации, стоят сельские пролетарии других стран Европы и крепостные мужики других краев России. Пролетарии иных земель - ирландцы, имеющие немного насущного хлеба, ирландки, которые могут 20
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==