море*, хартия оказалась ложью, философия - не абсолютной, политическая экономия - экqномической статистикой. Человечество, прогресс, республика, а потом и демократия - все эти последние uветы. изящные, прекрасные оканчивающегося лета - поблекли на старом стебле, который под.1омился и не мог им доставJ1ять свежих соков. Люди устроились так хорошо, знали так много, и вдруг оказывается, что они почти ничего не знают, что устро1<iство их шшуда не годно. Что же все эти усилия, открытия, труды, доктрины, борьба - все это было бредом? Нет - что есть прочного, то останется. Количество развалин не должно удивлять. Разве мы не ви..1им, как вековое, огромное готическое здание церкви и тео.1оги11. поглотившее труд лучших умов. всю эруд1щ11ю в продолжение десяти веков и дошедшее до всчноii прочности и до безусловных истин, которым верила вся Европа,- как оно рухнулось до самого основания ... Так может рухнуться новое здание политикодоктринерское западной secoпd hand I цивилизации. Собственно, в этом беды нет, это общая судьба муравейников, они с трудом, с усилием строятся, строятся, потом проваливаются и служат материалом чему-нибудь другому. Это общий тип всех возникновений и смертей в природе. Но образованному миру это странно. оно оскорбJ1яет его самолюбие. А самолюбие китайца оскорбляет сомнение, что небесная империя не есть самая образованная в мире. Но, тороплюсь я прибавить, в самом в западном мире роди,;юсь святое сомнение, и оттого он не может заживо сделаться фарфоровой куклой, как Китай, ему мешает не недостаток сомнений, а привычка к своему богатству, ему мешает удивление - и это очень понятно. Вчера он знал незыблемые основы свободного государства - сегодня ему говорят, что они чрезвычайно зыбки; вчера он верил в уголовное, в гражданское право - сегодня он видит, что то и другое нелепо; и это отрицание принятого идет во всех сферах от самых отз.1еченных теорий до очага и кухни; самый мир 1 подержанной ( англ.). 217
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==