По-настоящему, мы с самого начада могли бы для облегчения вычесть эквиваленты и не возвращаться на тот вопрос, которыi'! не только ыы с вами решаем одинаковым образом, но все сочувствующее нам в Россип; по нссчастию, у вас нет доверия, потому что вы все-таки нас считаете врагами и в каждом русскоы видите хоть немного Екатерины II и Николая I, иначе вам не пришло бы в голову говорить о дипломатичес1шх увертках, даже о скрытом же.1ании каких-то русских либера.:ов, чтоб освобожденная Польша, испытав nновь неурядицу, бы.1а бы вынуждена прибегнуть под покровительство России (стр. 13 2-й статьи). Я сказал «каких-то либералоn», уверенны(~ по первой статье вашей, что вы меня настолько уважаете, что не можете предположить таких дип.по;,,1атических способностей во мне; к тоыу же и самое слово «либерал» как-то мало идет ко мне - особенно с тех пор, как в России ;юктринеры и бюрократы, ценсоры и rенерал-адQЮ· танты хвастаются своим либерализмом. Но все это не прямо идет к делу, а потому перехожу к главному вопросу. В последнее десятилетие две идеи всплыли на месте потонувшего корабля февральской революции как бледная замена остановленному развитию политической революции в социальную. Эти две идеи, близкие друг к другу, состоят в признании народностей как самоправных личностей и в стремлении одноплеменных народов к политическому единству. Разобранные по народностям, государства соединятся поплеменно, :1то шаг вперед против искусственных военно-дипломатических соединений и насильственных раздроблений, шаг вперед к снятию политических и всяких внешних границ. Потребность единства в Италии и Германии идет гораздо дальше федерализации. В Италии оно понятно, ей надобно взять с боя свою независимость, и вот почему есть что-то великое и трогательное в самоотвержении какой-нибудь маститой Флоренции, этой веси Данта и Бонарроти, Медичи и Макиавелли, склоняющей свою седую голову, украшенную тройным лавром, перед какими-то неизвестными жителями альпий210
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==