кое-то преимущество правосJiавию над католицизмом. Упрекая меня, вы говорите, что вы «не папский миссионер, а я 11е Филарет, чтоб толковать о религии». Из этого я просто заключаю, что вы еще не свободРiы от религии. Я не считаю ни католицизм «высшей сте- • пенью развития», ни православие; для меня эти вопросы сами fIO себе не существуют, так, как для меня не существует вопрос, действительно ли бог Апис был бог и бык. Но ведь тем не менее православие составляет отличительный признак, так, иак исламизм или буддаизм. И в настоящем вол росе признак этот получает особенную важность. Католицизм представляет релиrию именно отживающего мира, мира воспоминаний, а православие ничего не представляет; оно сделалось исключительной религией и начало гоне-ния только при Николае. Ну, а вы сами sнаете, что у этого Пинети все в руках превращалось в кнут. Вы говорите, что все «русско-польское дворянство по Днепр католичес1<ое». Да ведь я не верю, чтоб дворянство выражало народность того края. Вы говорите, что это самая образованная часть, и прибавляете, что, если б не Екатерина II, они давно сделали бы из народа католиков или униатов. Какая же польза была бы о,т этого? Неужели Богемия, орудиями пытки вновь соединенная с папизмом*, дает завидный пример? Какими средствами дворяне обращали прежде - это мы знаем из украинских летописей и из истории Лелевеля; как бы они обращали в XVIII столетии - этого я и понять не могу. Или они делали бы это с верой - и тогда ою.1 были бы отсталые фанатики, ил.и без веры - тогда из чего же беспокоиться. Далее вы говорите, что, если развязать вам, Укр11.йне, раскольникам узы и снять кандалы, все уйдут без оглядки восвояси и царский острог опустеет. «Сзыьай.те нас после - не сзовете, да и незачем». Может, и в самом деле было бы хорошо распаеться, чтоб насильственный узел развязался, чтоб нам можно было, наконец, свободно говорить и обсуживать вопрс~ы. и говорить откровенно, без всяких задних мыслей. Телерь полной откровенности мешает с вашеii 207
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==