На все на это были, конечно, причины, не место останавливаться на этом. Это был трудный и уродливый рост. Россия, как бывает с медленными и упря_мыми детьми-крепышами, то под розгой, то без надзора, то_ лежа на печи, то на босую ногу в снегу,- все росла и крепла, колеблясь между полнейшим рабством и самым необузданным своеволием, между царем и казачеством. Казачеству, вы знаете, шляхетская свобода Речи Посполитой была так же ненавистна, как иго царя московского. Что за дикое, неслыханное явление какой-нибудь Стенька Разин! Это какое-то безумное метание барса, какие-то опыты мощи несознательной, но страшной - удаль, дерзость, злодейство, отвага. Прибавьте Стеньке Разину определенную цель, дайте ему вместо казацкой голи армию и посадите его на престол, вот вам Петр 1. Разрыв, сделанный Петром I в нашей истории, лишил нас народных преданий; у нас нет умилительных, светлых воспоминаний, идущих из рода в род;. наши воспоминания не идут дальше господского дома - где секут, казармы - где бьют палками, канцелярии - где определяют удары кнутом, Зимнего дворца - перед I<оторым вешают и хоронят живых в Алексеевском равелине. Привитая нам западная традиция, несмотря на свое огромное влияние, не могла сделаться для нас тем кровным, обязательным, своим, как она выработалась · на Западе и в высших слоях Польши. Вот почему я сказал, что у нас ноши меньше,- мы бедны. Мишле, пораженный этим явлением, подумал, что у русских нет нравственного чутья. «Не чутья у нас недостает,- заметил я ему,- а нравственности, соответствующей нашему чутью. Нам нечего хранить, нечего поддерживать, нам дорога легка во все стороны. Мы потому думаем, что нам найдется дело в будущем, что мы не были республикой, как Греция, не были законодате.пями, как римляне, не были крестоносцами». Мы не возвращаемся 1< старым майоратам славы, Ю4
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==