ловой там, где не верит. От этого он не благоговеет без разбора и не презирает по наследству. Вот вам недавний пример. Вся московская и петербургская литература без различия партии протянула дружескую руку евреям и восстала против плоской выходки какого-то журналиста*. Того католического чувства ненависти к евреям, которое если не осталось в законодательстве, то осталось в нравах, именно в Польше, в России нет. Гонение евреев было делом правительства. Общество не говорило прежде, потому что оно ничего не говорило, рука квартального лежала на его губах. Как только он приподнял один палец, оно и высказалось. Дело в том, что у нас собственно нет заветных ос-. нов, нет прочно вкопанных в разумение межевых камней, означающих пределы. Мы не сложились, мы еще ищем своих начал. Это дает нам совершенно иную роль относительно всех вопросов, особенно если вы вспомните, что неудача всех революций в Европе произошла не от внешних неудач, а от вдруг поразившего сознания тощести, бедности тех начал, которых хватило на борьбу с католицизмом и феодализмом - но на которых строить нового нельзя; если вы вспомните, что движение затем приостановилось, что западный человек ищет новых оснований своего быта. Откуда бы ни шли два путника за кладом, какой бы цветистой дорогой ни шел один, какой бы песчаной ни шел другой, но, встретившись, расстояние для обоих одно, и кто скорее придет - зависит от крепости ног и от тяжести ноши. Вы, как вообще европейские народы, несете очень много. Вы горды вашей историей и совершенно правы, вам нельзя себя уронить, вы имеете сзади, как граф в «Пане Тадеуше», вместе с замком блестящие воспоминания и завещанную месть *, и то и другое выступало все рельефнее, поэтичнее, мрачнее на сером, прозаическом фонде николаевского деспотизма. Вы связаны с прошедшим, вам надобно поддержать имя, вашу историю, вашу семейную хронику, в ней на манер Тита Ливия все ярко и светло, везде действуют одни герои добродетели, «каждый дворянин может быть королем, 202
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==