русской? По-моему, вопрос разрешается очень просто. Украйну следует в таком случае признать свободной и независимой страной. У нас, людей изгнания, печальных свидетелей стольких неудачных сочетаний и расnадений, не может, не должно быть и речи о том, кому должна принадлежать та или другая часть населенной земли. В Малороссии живут люди, люди, по,и,авлен11ые рабством, но не настолько сломанные правительством и помещиками, что потеряли всякое чувство народности; совсем напротив, родовое сознание у них очень развито ... что же это будет за шаг к их освобождению, когда, снимая московские цепи, им скажут, что они должны принадлежать Польше? Развяжемте им руки, развяжемте им язык, пусть речь их будет совершенно свободна, и тогда пусть они скажут свое с.пово, перешагнут через кнут к нам, через папеж к вам или, если они умны, протянут нам-обоим руки на братский союз и иа независимость от обоих. Вот почему я так высоко ценю федерализм. Федеральные части связаны общим делом, и никто никому не принадлежит, ни Женева Берну, ни Берн Женеве. В 1851 году католическая реакция в Фрибургском кантоне вывела из терпения протестантский Муртен. Жители Муртена хотеJiи отложиться от кантона; дело не состоялось, но никому и в голову ие пришло говорить о том, принадлежит ли Муртен кантону или нет, изменяет ли Муртен или нет. Федеральные единства могут даже существовать при таком антагонизме, какой i1аходится между Северными Штатами и IОжными в Америке. ЦентраJ1изация. жертвующая самобытностью частей, стремящаяся к полицейскому однообразному фрунту, убивающая все индивидуальное, характерное, местное, всегда будет качаться между Николаем и Бонапартом. С другой стороны, полное расторжение народного единства на самобытные суставы сделает из них Германию; четвертованная - она лежит в своем расчленении, не имея возможности · ни встать, Аи двинуться. Желание развинтить круто скрученные вожжи казарменного деспотизма нисколько не совпадает с желанием полного отчуждения своих судеб от судеб Рос194
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==