ванные поневоле колодники, всматриваясь более и более, узнали друг в друге братьев; та же кровь сказалась, и семейная вражда иссякает». Вот что мы говорили в 1853 году*• И потом в 1854: * «Чего хочет Польша? Польша хочет быть свободным государством, она готова быть сr;единенной с Русью, но с Русью тоже свободной ... Для того чтобы соединиться с нею, ей необходима полная воля. Поглощение Польши царской Россией нелепость, насилие ...», и мы, требуя от русских солдат присяги не поднимать оружия против Польши, говорили им: «Присягу эту требует не царь, а совесть народная, народное раскаяние, и если вас ждет гибель за это, она свята, вы падете жертвой искупления и вашей мученической кровью запечатлеете неразрушимый, свободный союз Польши и России как начало вольного соедине1шя всех славян в единое и раздельное Земское дело!» В этих с.повах, сказанных в два разных времени, перед войной и в ее разгаре, ясно высказано наше мнение о польском вопросе, оно осталось неизменно; во имя его я старался сблизить пропаганды обоих стран, во имя его подал нам дружескую руку Станислав Ворцель. По.ТJьша, как Италия, как Венгрия, имеет неоrьемлемое, полное право на государственное существование, независимое от Ро~сии. Желаем ли мы, чтоб свободная Польша отторглась от свободной России,- это другой вопрос. Нет, мы этого не желаем, и можно ли этого желать в то время, как исключительные национальности, как международные вражды составляют одну из главных плотин, удерживающих общечеловеческое свободное развитие? Глубоко ненавидя всякую централизацию, я убежден, что соплеменные федерализации дают среду государственную несравненно более широкую, чем раздробление одного рода на отдельные части. Федеральное соединение должно быть вольным даром; Россия не имеет прав на Польшу, она должна заслужить то, что взяла насильно; она должна загладить то, что сделали ее руками, и если Польша не хочет этого союза, мы можем об этом скорбеть, можем не соглашаться с ней, но не предоставить ей воли 190
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==