его доброе сердце, за вl'ру, которую ~1ы в него имели, за слезы, которые он несколько раз про.1ивал ... ЛюдII эти его втянут в старую рутину, усыпят ложью, испугают невозможностью, вовлекут снова во внешние дела, чтобы отвести от внутренних. Все это делается уже теперь. С какой стати соваться в неаполитанский вопрос? Есть дела, в которые честные люди не мешаются; есть союзы, которые пятнают, которые шли Николаю и отвратительны для Але1<сандра. ПQра расстаться с несчастной мыслью, что призвание России - служить oпopoii всякому насилью, всякому тиранству. Только было другие народы начали меньше враждебно смотреть на Россию,- как на смех '~-1м старая дипломацня привязала русского императора к одному позорному столбу с коронованным лаццарони*. Какая неосторожность, какое отсутствие такта, какое отсутствие любви к России и к нему. А дома еще раз обманутый крестьянин тащится на господское поле, посылает сына во двор - это ужасно! Правительство знает, что обойти задачу освобождения крестьян с землею невозможно. Совесть, нравственное сознание России требуют решить ее. Что же выигрывает оно, оттягивая вопрос, откладывая его на · завтра? .. Когда мы говорили, что эта трусость перед необходимостию, что эта бесхарактерная медлительность · дойдет до того, что вопрос разрешится топором крестьяниl-!а, и умоляли правительство спасти его от будущих преступлений, добрые люди подняли крик ужаса и обвинили нас же в любви к кровавым мерам*. Это ложь, это намеренное непониманье. Когда врач предостерегает больного в страшных последствиях болезни, разве это значит, что он их любит, что он их вызывает? Что за детское воззрение. Нет, мы слишком много видели и слишком близко, кзк ужасны кровавые перевороты и как плоды их бывают искажены, чтоб с свирепой радостью накликивать их. Мы просто указывали, куда эти господа идут и куда ведут. Пусть они знают, что если ни правительство, ни 2 А. И. Герцен, т. 7 17
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==