путями своего жестокого воспитания, она вступает теперь в широкое русло совершеннолетней жизни. Я знаю, что я разнюсь со многими и с вами самими в внутр€ю-юй оценке русского народа. Все те, которые не умеют отделить русского правительства от русского народа, ничего не понимают. Все те, которые хотят Русь мерить на ярды и метры, не знают ее. Нормы, сложившиеся в нашей голове от изучения западной цивилизации, не обнимают собой, не улавливают отклонений и особенностей русского народного быта, а определяют его только отрицательно. Обманчивое сходство правительственных форм с западными окончательно мешает пониманию. За царским забором, за петербургскими декорациями - народа было не видать и не слыхать, а слышался барабан и официальный говор, виделись штыки и писаря. Были люди, которые стали догадываться, что за знакомыми формами проглядывает какое-то незнакомое содержание; стали догадываться, что формы набиты насильственно, как колодки, но они не стали изучать характер бедного колодника, а отвернулис:ь от него, сказавши: «К.али терпит, видно, лучшего не стоит!» Чтоб понять русский народ, не будучи русским (и притом русским, не запуганным с малых лет своим ничтожеством и величием Запада), надобно быть или социалистом в Европе, или гражданином Северной Америки. Может, вам это покажется странно, другим смешно, но оно та~<! Условия, свойства русской жизни, русского быта - иные, оригинальные, свои. Этого ни признать, ни исследовать никто не хочет, особенность же его ставится ему в преступление на том основании, на котором француз не может простить англичанину, что он обедает без салфетки, а англичанин французу, что он носит бороду. Западная цивилизация срезывается на своем первом следственном допросе своей собственной нетерпимостью и остается при одном негодовании. Все то, .что ставится так дорого другим народам, России не было зачтено ни во что или, хуже, послужило ей же в обвинение: ни то, что она уцелела под татарским игом, ни то, что втихомолку выросла и сло183
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==