условиях. «Нищета его,- пишет мне один из друзеi1 его,- была такова, что он по суткам довольствовался стаканом кофея и черствой булкой или чашкой чечевицы, сваренной из экономии им самим в той студии, где работал, и на воде, за которой наш художник ходил сам к ближайшему фонтану». И в этой борьбе шли годы и годы. В продолжение двадцати лет он получил десять тысяч рублей из кассы цесаревича Александра Николаевича, который, будучи в Риме, сказал Иванову, что он его картину считает своей. В прошедшем году он выставил свою картину D Риме*; общество художников всех стран осыпало ее похвалами, это были единственные сладкие минуты Иванова, но и они не были без примеси горького элеыента внутренней борьбы. Об ней мы скажем после. Его звали в Россию; л.ва месяца перед кончиноi"! приехал он в Петербург. Полный надежд и дум, 011 мечтал, что для него легко откроется новая деятельность. Он мечтал о своих давно задуманных эскизах из жи:н1и Христа, думал съездить в Иерусалим, и потом сыу хотелось распространять больше и больше великую художественную традицию живописи молодому поко:1ению. Как действительный художник, он <: грустью смотрел, с одной стороны, на легкую, эффектную манеру, с другой - на растление вкуса иконописью - эт11:\1 лицемерием в живописи, этой ложью в IICK','CCTBe. Петербургскую жизнь Иванов совсем не знал илl! з·нал смутно, по слухам. Простой, отвыкший от людей, он каким-то чуждым явился с своей картиной перед толпой цеховых интриrантов, равнодушных невежд, казарыенн ых эстетиков*. Начались маленькие аvап ies 1, . которых он не умел переносить,- все огорчало его, мучило. Ему дали во Jlворце бе:1ую залу со скверным освещением д~,я картины. Государь взглянул на нее, оглушенный громом и звоноl\1, рассеянный торжеством освящения Исаакиевского собора *. Второй и третьей гильдии живописных дел мастера 1 уНJижения (франц.). 165
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==