волие наверху, il п'у а de grand chez moi quc celui а qui je parle et pendant que je lui parle 1 ,- рабство, дисциплина, молчание, рунд и высочайшие приказы. И в то же время Суворов на Альпах, под Требией н Нови, завязывает ту борьбу *, которая привела всю континента.1ьную Европу в Крем.1ь, а нашу арышо в Париж. Вот это-то и отделяет так резко петровс1<ую эпоху от московскоii, что в ней, какие бы обстояте.пьства нп были, чувствуется движение, чуется возбужденная мощь; можно выбиться из сил, можно поr11бнуть в ней, но нет того удушья, бесцветного, безвыходного, утягивающего без вести ка1шмп-то немым11 сп1хиями - и страданье, и счастье, и лица, и поко.1енья ... и nсю допетровскую Русь. Петербургская Россия не имеет той безнадежной осед.1ости; она, очевидно, не есть достигнутое состояние, а достижение чего-то, это репные зубы, которые должны выпасть; опа носит во всех 11ачина1111ях характер переходного, временного, нмперия стропш1 столько же, ско.1ько фасад, она пе в самом дс.1е, пе «взаправду», 1<ак говорят дети. Это - глиняная форма, которая была, может, необходима, чтоб остановить, собрать славянскую распущенность,- но которая сделала свое дело; это хирургическая повязка, I<оторую надобно снять, как только органы будут поздоровее; она уже порвалась в десяти местах, и по теы мышца~,, которые видны, можно судить о том, нас1<олько мы выросли и 01<репли. Нашему нетерпению мало (и самое это нетерпение свидетельствует о том же внутреннем движении),- у нас саыих десять раз опускались руки, и мы останавливались, исполненные ужаса и печали, перед урQдливым, капризным сфинксом русского развития. Все это понятно, но лишь бы люди не шли вспять, как князь Щербатов, и не предавались бы полному отчаянию, 1<ак А. Радищев. 1 В моих r лазах великий человек только тот, с кем я го• Rорю, и притом только до тех пор, пока я с ним разговариваю• (tрра1щ.). 155
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==