рит ему императрица, рыдая. «Я готов»,- отвечает граф А.1ексей Григорьевич. «Готов» значит на его языке: «готов задушить Потемкина, если в<ашему> всл<ичеству> угодно, так, как задушил вашего мужа, так, как сбыл с рук княжну Тараканову» *. Но нервы венчанной куртизаны ослабли, она шепчет старому сообщнику: «Помиритесь с ним, смягчите его». С сожале1111см смотрит на нее Чесменский, пожимает плечами 11 идет прочь... « оп, vous n'etes plus ma Liscttc! ..» * и оставляет уголов11ый дворец, в котором, сверх плачущей иыператрицы, бродит князь ГригориН: Ор.1ов, сошедший с ума. С воплем и дию1ми реча:--.tи ходит он из угла в угол по кабинету Екатерины. Она не велит его оста11ав:1ивать, 011а с оцепенением и ужасом ходит за ним, с.1ушает его бред, с ужасом вил.ит в его безумии угрызения совести, кару за совершенное 11мн вместе преступление и, задавленная темными мыслями, «не может больше заниматься делами весь день» - и только успо1<оивастся ночью в объятиях нового .1еiiб-гвардеiiского гладиатора. Вот мир, о котором наши деды и отцы поминали с уl\lилснием,- мир, в котором жил Щербатов; всякому чсстно~1у че.1овеку должна была древняя Русь показаться чистоii и доблестной в сравнении с этим бесстыдным развратом, с этим переходом Руси допетровской в новую Русь через публичный дом. Совреме1111ику трудно было отделиться от всего и широю1м взглядом историка обнять это время; стоять возле вообще мешает хорошо видеть, гармония целого пропадает, многое загорожено СJ1учайно близким, мелкое кажется громадным. Мог ли думать 1шязь Щербатов, когда он писал свой строгий разбор дворцового разврата, что в одно мгновение все сразу переменится? Часы пробили двенадцать, и, вместо нелепости жирной ·масленицы, настает прот11вуположная нелепость сурового поста. Дворец превращается в смирительный дом, везде дребезжит барабан, везде бьют палкой, бьют кнутом, тройюr летят в Сибирь, император марширует, учит эспонтоном, все безумно, бесчеловечно, неблагородно; народ попрежнему оттерт, смят, ограблен, дикое свое154
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==