Разрыв между русской литературой и окружающеii жизнью не сразу, впрочем, оказался столь полным и ожесточенным. До вступления на престол Николая I в литературной оппозиции было еще что-то снисходительное, примиряющее, смех не соnсем еще был пропитан горечью. Мы находим это в изумительных баснях Крылова ( оппозиционное их значение никогда не была понято по-настоящему) и в знаменитой коl\lедии Гр!!боедова «Горе от ума». I-Io когда после революционrю{1 . попытки 1825 года мрачный, гнетущий режим Ншюлая стал душить всякое умственное движение, к c:vrexy примешалось молчаливое, сосредоточенное отчаяние ·и, несмотря на цензурные вырезки, чувствовалась совсем иная скорбь. Сравните, например, грустные ноты пушкинской поэзии с печалью, проникающею поэзию Лермонтова; в первой чувствуется негодование от полноты сил, во второй - безнадежный скептицизм надлоыле11ной души. Литература этой эпохи открывается пролоrо~1, 1иторый, словно надпись над врагами «Citta doleпte» '", отрезает дорогу к будущему и убивает всякую надежду. Я разумею знаl\~енитое письмо Чаадаева 1 • В настоящее время непризнанное, оно в 1835-ом потрясло всю Россию*. Люди пытались прийти в себя, нащупываJ1и почву, пробовали силы в историческом ро\1ане и романе нравоописательном, изготовлял11 смесь Вальтер Скотта с l'hermite de la chausse d'Antin *. Ничто нс пустило корней, все име.по лишь мимолетный успех. Но постепенно среди этой неопределенност11 подражаний, опытов, колебаний стали яснее обозначаться два направления .. С одной стороны, это был I<рик боли и прот:ста, вырвавшийся у молодого, полного пылких желании челов~ка, который чувствует силу в своих мышцах, жаждет деятельности и видит, что он попал в бездну, откуда нет выхода, где он обречен на неподвижность. Вот почему во всех стихотворениях, рассказах и романах 1 «Du developpement des idees re\·olutionnaires en Russic». London. 1853. (Прим. А. И. Герцена.) 127
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==