тельством, янсенистов с молинистами"'; идеи энцикJюпедистов бродили, и Вольтер хохотал, печатая вне Франции свой смех, так, как это делал Бель *. Амстердам не трогал французского вольного станка так, I(ак Лондон не трогает русского. Это сверху, а что-было внизу? Мужики страдали под невыносимым гнетом землевладельцев; если б их помещики секли и земская полиция била, то положение их было бы ничем не лучше нашего. Деньги помещикам были крайне нужны для того, чтоб бросать их горстями в Париже и Версале. Промотавшись, они ехали в свои замки, на год или на несколько месяцев, выжимали кровь и пот из мужиков, шлялись на охоту, грязно и скупо жили в запустелых замках, мечтая о том, как скорее наколотить денег и снова ринуться в вихрь и блеск придворной жизни. Сношения с соседями были редки, отчасти от бережливости, отчасти от непроезжаемых дорог. Об умственных занятиях, об улучшениях хозяйства не было и речи. Поля, разбитые на участки от десяти до пятнадцати гектаров, отдавались половникам. Помещики, не смыслившие ничего в управлении, продавали, сверх тоrо, права сбqра произведений и податей нотариусам. Нотариусы, вроде польских жидов-арендаторов, разоряли мужиков вконец, запускали хлебопашество, брали быков от плуга под подводы, кормили своих гусей в пшеничных полях крестьян и проч. Так как все это хозяй _ство шло беспорядочно, без знания, без капитала, то и не удивительно, что французские поля давали вполовину меньше, нежели английские, а платили вдвое больше (в Англии брали помещики одну четвертую произведений да еще несли разные общественные тяги, в то время как во Франции они ничего не платили, взимая половину произведений). Крестьяне едва не умирали с голоду; о запасе, о барыше нечего было и думать. Отчаянно борясь из-за куска хлеба, не видя ничего вперед, как ту же нужду, тот же подавляющий труд, у крестьянина падали руки, и он обрабатывал меньше и меньше земли. В 1790 году Артур Юнг считал, что число заброшенной пахотной земли возросло до девяти миллионов гектаров*. 102
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==