леми умереть в том серьезном и нервно поднятом сост0янии - которого он искал - которое так естественно искать в последние часы жизни. Приговор был прочтен. Бартелеми заметил кому-то из друзей, что уж если нужно умереть - он предпочел бы тихо, без свидетелей потухнуть в тюрьме, чем всенародно, на площади, погибнуть от руки палача. «Ничего нет легче: завтра, послезавтра я тебе принесу стрихнину». Мало одного, двое взялись за дело. Он тогда уже содержался как осужденный, то есть очень строго - тем не меньше через несколько дней друзья достали стрихнин и передали ему в белье. Оставалось убедиться - что он нашел. Убедились и в этом ... Боясь ответственности, один из них, на которого могло пасть подозрение, хотел на время покинуть Англию. Он попросил у меня несколько фунтов на дорогу; я был согласен их дать. Что, кажется, проще этого? Но я расскажу это ничтожное дело для того, чтоб показать - каким образом все тайные заговоры французов открываю1'Ся, каким образом у них во всяком деле компрометирована любовью к роскошной mise en scene бездна посторонних лиц. Вечером в воскресенье у меня были, по обыкновению, несколько человек - польских, итальянских и других рефюжье. В этот день были и дамы. Мы очень поздно сели обедать, часов в восемь. Часов в девять взошел один близкий знакомый. Он ходил ко мне часто, и потому его появление не могло броситься в глаза, но он так ясно выразил всем лицом: «Я умалчиваю!», что гости переглянулись. - Не хотите ли чего-нибудь съесть или рюмку вина?-спросил я. - Нет,- сказал, опуокаясь на стул, сосуд, отяжелевший от тайны. После обеда он при всех вызвал меня в другую комнату и, сказавши, что Бартелеми достал яд (новость, которую я уже слышал),- передал мне просьбу о ссуде деньгами отъезжающего. - С большим удовольствием. Теперь? - спросил я.- Я сейчас принесу. 94
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==