Он писал к своему отцу и к девушке, которую любил. Письмо к отцу я читал, ни одной фразы, величайшая простота, он кротко утешает стари1<:а - как будто речь не о нем самом. Католический священник*, которы~", ех officio' ходил к нему в тюрьму, человек умный и добрый, принял в нем большое участие и даже просил Палмерстона о перемене наказания,- но Палмерстон отказал. Разговоры его с Бартелеми были тихи и исполнены гуман1юсти с обеих сторон. Бартелеми писал ему: «Много, много благодарен я вам за ваши добрые слова, за ваши утешения. Еслн б я мог обратиться в верующего - то, конечно, одни вы могли бы обратить меня - но что же делать ... у меня нет веры!» После его Сl\!ерти священнш< писал одной знакомой мне даме*: «Какой человек был этот несчастный Бартелеми - если б он дольше прожил, может его сердце и раскрылось бы благодати. Я молюсь о его душе!» Тем больше останав.1иваюсь я на этоi\1 с.1учас, что «Times» со злобой рассказал насмешку Бартелеми над шерифом. За несколько часов до казни один из шерифов, узнав, что Бартелеми отказался от духовной по~10щ11, счел себя обязанным обратить его на путь спасения - и начал ему пороть ту пиетистическую дичь, которую п·ечатают в английских грошовых трактатах, раздаваемых даром на перекрестках. Бартелеми надоело увещание шерифа. Апостол с золотой цепью заметил это и, приняв торжественный вид, сказал ei\1y: «Подумайте, молодой человек - через несколько часов вы будете не мне отвечать, а богу». - А как вы думаете,- спросил его Бартелеми. бог говорит по-французски или нет? .. Иначе я ему не могу отвечать ... Шериф побледнел от негодования, и бледность и негодование дошли до парадного ложа всех шерифских, мэрских, алдерманских вздохов и улыбок,- до оrром• ных листов «Теймса». Но не один апостольствующий шериф мешал Барте• • по должнести ( лат.).
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==