Допотопные животные представляют какую-то героическую эпоху этой кн,иги бытия, это титаны и богатыри, они мельчают, уравновешиваются с новой средой и как только достигают довольно ловкого и прочного типа, начинают типически повторяться, и до такой степени, что Улиссова собака в «Одиссее» похожа, как две капли воды, на всех наших собак. И это не все: кто сказал, что животные политические или общественные, живущие не только стадом, но и с некоторой организацией, как муравьи и пчелы, что они так сразу учредили свои муравейники или ульи? Я вовсе этого не думаю. Миллионы поколений легли и погибли прежде, чем они устроились и упрочили свои китайские муравейники. Я желал бы уяснить этим, что если какой-нибудь народ дойдет до этого состояния соответственности внешнего общественного устройства с своиi\IИ потребностями, то ему нет никакой внутренной необходимости, до перемены потребностей, идти вперед, воевать, бунтовать, производить эксцентрические личности. Покойное поглощен.ие в стаде, в улье - одно из первых условий сохранения достигнутого. До этого полного покоя мир, о котором говорит С. Милль, не дошел. Он, после всех своих революций н потрясений, не может ни устояться, ни отстояться, бездна дряни наверху, все мутно1 нет ни этой китайской фарфоровой чистоты, ни голландск0й полотняной белизны. В нем множество неспетого, уродливого, даже болезненного, и в этом отношении ему предстоит действительно на его собственном пути еще шаг вперед. Ему надобно приобрести не энергические личности, не эксцентрические страсти, а частную мораль своего положения. Англичанин перестанет обвешивать, француз - помогать всякой полиции, этого требует не только respectaЬ.ility 1 , но и прочность быта. Тогда Англия может, по словам С. J\tlилля, превратиться в Китай (и, конечно, в усовершенствованный), сохраняя всю свою торговлю, всю свою свободу и улучшая свое законодательство, то есть облегчая его по мере возрастания обязательного обычая, который лучше всех 1 респектабельность (ан.гл.). 70
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==