цивилизации и москворецких книжников западного образования, закричал: «Мы тонем!» Постоянное понижение личностей, вкуса, тона, пустота интересов, отсутствие энергии ужаснули его; он присматривается и видит ясно, как все мельчает, станов1пся дюжинное, рядское, С'fертое, пожалуй, «добропорядочнее», 110 пошлее. Он видит в Англии (то, что Токвиль заметил во Франции'~), что выработываются общие, стадные типы, и, серьезно качая головой, говорит своим современникам: «Остановитесь, одумайтесь, знаете ли, куда вы идете, посмотрите - душа убывает». Но зачем же будит он спящих, какой путь, какой выход он придумал для них. Он, как некогда Иоанн Предтеча, грозит будущим и зовет на покаяние*; вряд второй раз подвинешь ли этим отрицательным рычагом людей. Стюарт Милль стыдит своих современников, как стыдил своих Тацит; он их этим не остановит, как не остановил Тацит. Не только несколькими печальными упреками не уймешь убывающую душу, но, может, никакой плотиной в мире. «Люди иного закала,- говорит он,- сделали из Англии то, что она была, и только люди другого закала могут ее предупредить от падения». Но это понижение личностей, этот недостаток закала только патологический факт, и признать его очень важный шаг для выхода - но не выход. Стюарт Милль корит больного, указывая ему на здоровых праотцев; странное лечение и едва ли великодушное. Ну что же, начать теперь корить ящерицу допотопным ихтиосавром - виновата ли она, что она маленькая, а тот большой? С. Милль, испугавшись нравственной ничтожности, духовной посредственности окружающей ero среды, закричал со страстей и с горя, как богатыри в наших сказках: «Есть ли в поле жив человек?» Зачем же он его звал? Затем, чтоб сказать ему, что он выродившийся потомок сильных праотцев и, следственно, должен сделаться таким же, как они. Для чего? - Молчание. И Роберт Оуэн звал людей лет семьдесят сряду и тоже без всякой пользы; но он звал их на что-нибудь. Это что-нибудь была ли утопия, фантазия или истина, 64
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==