ошиблись,- ну, и я, наконец, схватил скалпель; может, резнул слишком глубоко с непривычки. Говорил я не как посторонний, не для упрека; гово-· рил оттого, что сердце было полно, оттого, что общее непониманье выводило из терпения. Что я раньше отрезвел, это мне ничего не облегчило. Это и из фельдше" ров только самые плохие самодовольно улыбаются, глядя на умирающего. «Вот, мол, я сказал, что он к вечеру протянет ноги, он и протянул». Так зачем же я вынес? В 1856 году лучший из всей немецкой эмиграции человек, Карл Шурц, приезжал из Висконсина в Европу*. Возвращаясь из Германии, он говори.1 мне, что его поразило нравственное запустение материка. 5I перевел ему, читая, мои «Западные арабески», он оборонялся от моих заключений, как от привидения, в которое человек не хочет верить, но которого боится. - Человек,- сказал он мне,- который так понимает современную Европу, как вы, должен бросить ее. Вы так и поступили,- заметил я. - Отчего же вы этого не делаете? - Очень просто: я могу вам сказать так, как один честный немец прежде меня отвечал в гордо11 припадке самобытности - «у меня в Швабии есть свой король»,-у меня в России· есть свой народ! . . . . . . . . . . . . . . . . Сходя с вершин в средние слои эмиграции, мы увидим, что большая часть была увлечена в изгнание благородным порывом и риторикой. Люди эти жертвовали собой за слова, то есть за их музыку, не давая себе никогда ясного отчета в смысле их. Они их любили горячо и верили в них, как католики любили и верили в латинские молитвы, не зная по-латыни. «La fraternite universelle comme base de la repuЬlique universelle» - это кончено и принято! «Point de salaries, et la solida-· rite des peuples!» 1 - и, покраснейте, этого иному достаточно, чтоб идти на баррикаду, а уж коли француз пойдет, он с нее не побежит. 1 Всемирное братство, как основа всемирной республики. Долой наемный труд и да здравствует солидарность народовl (фракч.) 50
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==