страхами и неизвестностями. Пока одни боялись, д!JУ· гие ставили штыки и занимали места. Первый, кто прорвет их цепь, пожалуй, и займет главное место, занятое полицией, только он и сам сделается сейчас квартальным. Это напоминает нам, ·как Косидьер вечером 24 февраля пр,ишел в префектуру с ружьем в руке, сел в кресла только что бежавшего Делессера, позвал секретаря, сказал ему, что он назначен префектом, и велел подать бумаги. Секретарь так же почтительно улыбнулся, как Делессеру, так же поч:ительно поклонился и пошел за бумагами, бумаги пошли своим чередом, ничего не переменилось, только ужин Делессера съел Косидьер. Многие узнали пароль префектуры, но лозунга истории не знают. Они, когда было время, поступили точно так, как Александр I. Они хотели, чтоб старому порядку был нанесен удар, но не смертельный; а qенигсена или Зубова у них не было. И вот почему, если они снова сойдут на арену, они ужаснутся людской неблагодарности и пусть останутся при этой мысли, пусть думают, что это одна неблагодарность. Мысль эта мрачна, но легче многих других. А еще лучше им вовсе не ходить туда; пусть они нам и нашим детям повествуют о своих великих делах. Сердиться за этот совет нечего, живое меняется, неизм·енное становится памятником. Они оставили свою бразду так,. как свою оставят за ними идущие, и их обгонит в свою очередь свежая волна, а потом все: бразды ... живое и памятники - все покроется всеобщей амнистией вечного забвения! На меня сердятся многие за то, что я высказываю эти вещи. «В ваших словах, говорил мне очень почтенный челов~к, так и слышится посторонний зритель». А ведь я не посторонним пришел в Европу. Посторонним я сделался. Я очень вынослив, но выбился, наконец, из сил. Я пять лет не ВI¾дал светлого лица, не слыхал простого смеха, понимающего взгляда. Всё фельдшеры были возле да прозекторы. Фельдшеры всё пробовали лечить, прозекторы всё указывали им по трупу, что онв 4 А. И. Герцен, т. б 49
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==