Фонвизину после представления «Бригадира» *, сказал бы тебе: «Умри, Герцен!» Но Потемкин ошибся, Фонвизин не умер и потому написал «Недоросля». Я не хочу ошибаться и верю, что после «Кто виноват?» ты напишешь такую вещь, которая заставит всех сказать: «Оп прав, давно бы ему приняться за повесть!» Вот тебе и комплимент, и посильный каламбур. Ты. пишешь: «Грановский мог бы прислать из лекций»*; если мог бы, то почему же не пришлет? Зачем тут бы? Статье С<оловье>ва * я рад несказанно и прошу тебя поблагодарить его от меня за нее. IV С.-Петербург, 19 февраля 1846. Ты пишешь, что не знаешь, радоваться или нет, что я оставил журнал. Отвечаю утвердительно: радоваться; дело идет не только о здоровье, о жизни, но и уме моем. Ведь я тупею со дня на день. Памяти нет, в голове хаос от русских книг, а в руке всегда готовые общие места и казенная манера писать обо всем. «В дороге» Н<екрасов>а превосходно*; он написал и еще несколько таких же, и напишет их еще больше; но он говорит - это оттого, что он не работает в журнале. Я понимаю это. Отдых и свобода не научат меня стихи писать1 но далут мне возможность так хорошо писать, как мне дано. Ты не знаешь этого положения. А что я могу прожить · и без «Отечественных записок», может быть, еще лучше, это, кажется, ясно. В голове у меня много дельных предприятий и затей, которые при прочих занятиях никогда бы не выполнились, и у меня есть теперь имя, а это много. Твоя «Сорока-воровка» отзывается анекдотом, но рассказана мастерски и производит глубокое впечатление. Разговор - прелесть, умно чертовски. Одного боюсь: всю запретят. Буду хлопотать, хотя в душе и мало надежды. Мысль записок медика * пре1<расна, и я уверен, что ты мастерски воспользуешься ею. «Даниил Галицкий» - дельный и занимательный монограф. О статье К<авелина> нечего и говорить, _это чудо. 518
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==