но он не шумит над головой и не давит всей своей силой, как давит в книге. Случайное содержание писем, их легкая непринужденность, их будничные заботLI сближают нас с писавшим. Жаль, что не много писем уцелело у меня. Моя жизнь прибивала меня к разным берегам, к разным слоям, я с многими входил в сношения, но три полицейских нашествия: одно в Москве и два в Париже*, отучили меня от хранения всякого рода писем. Уезжая в 1852 из Италии и думая пробраться через смирительную империю, я сжег много дорогого мне и как бы в вознаграждение получил в Лондоне несколько пачек писем, оставленных мною в Москве. С 1825 года события несущейся истории начинают цеплять бо.1ьше и больше и, наконец, совсем увлекают в широкий поток общих интересов. С тем нместе прозелитизм, страстная дружба, вызывает на переписку; она растет и делается какой-то движущейся, раскрытой исповедью ... все закреплено, все помечено в письмах и притом наскоро, то есть без румян и прикрас, и все остается, оседает и сохраняется, как моллюск, залитый кремнем, как бы для того, чтоб когда-нибудь свидетельствовать на страшном суде или упрекнуть своим несправедливым, такuлt ли был я, расцветая? * - как будто человек виноват в том, что стареет. Но не из этой юной и лирической эпохи жизни хочу я на первый раз передать несколько писем. Те - когдnнибудь, после. Теперь на первый случай поделюсь десятком писем от лиц, большей частию известных и любимых у нас· или уважаемых. 1 марта 1859. И-р. ПИСЬМО НИКОЛАЯ АЛЕКСЕЕВИЧА ПОЛЕi3OГО 25 февраля 1836 г. Москва. Зная, как всегда любил и уважал я вас, вы поверите искренности слов моих, когда я скажу, что я сердечно обрадовался, получив письмо ваше. Добрая весть эта была подарком для меня; сл~ва богу, что вы l'.~елели, 511
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==