Удивленная, окровавленная Италия, благодаря нерешительност!:f короля, шулерству министерства, делала все уступки. Но· рассвирепелого француза, упивающегося всякой победой, нельзя было остановить - к крови, к делу ему надобно было прибавить крепкое слово. И на этом крепком слове, покрытом рукоплесканиями империи, подали руку ее злейшие враги: легитимисты в виде старого стряпчего Бурбонов - Берье, и орлеанисты, в виде старого Фигаро времен ЛюдвигаФилиппа - Тьера*. Я считаю слово Руэра историческим откровением*. Кто после этого не понял Франции, тот слепорожденный. Граф Бисмарк, теперь ваше дело! А вы, Маццини, Гарибальди, последние угодники божии, последние могикане, сложите ваши руки, успокойтесь. Теперь вас не нужно. Вы свое сделали. Теперь дайте место безумиIQ, бешенству крови, которыми или Европа себя убьет, или реакция. Ну, что же вы сделаете с вашими ста республиканцами и вашими волонтерами, с двумя-тремя ящиками контрабандных ружей? Теперь - миллион отсюда, миллиоll оттуда, с иголками и другими пружинами. Теперь пойдут озера крови, моря крови, горы трупов ... а там тиф, голод, пожары, пустыри. А! господа консерваторы, вы не хотели даже и такой бледной республики, как февральская, не хотели подслащенной демократии, которую вам подносил кондитер Ламартин*. Вы не хотели ни Маццини-стоика, ни Гарибальди-героя. Вы хотели порядка. Будет вz.м зато война семилетняя, тридцатилетняя ... Вы боя~ись социальных реформ, вот вам фениане с бочкой пороха и зажженным фитилем *. Кто в дураках? Ге'f.уя, 31 декабря 1867 года.•
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==