же вы? Вы заблудились в обломках падшего зданья права. Вы ищете мира, вы ошибаетесь, его здесь нет. Здесь война. В этой ночи без рассвета должны сталки-. ваться народы и племена и уничтожать друг друга зря, исполняя волю властителей, перевязавших им ум и руки. Народы подвинутся только тогда, когда сознают всю глубину своего паденья!» Старик бросил для детей несколько цветов, чтоб уменьшить ужас картины. Ему рукоплескали. Они и тут не ведали, что творили. Через несколько дней отреклись от своих рукоплесканий. Месяца два перед тем, как эти мрачные слова раздались на женевском сходе, в другом швейцарском городе другой изгнанный прежнего времени писал следующие строки *; «Я не имею больше веры во Францию. Если когда-нибудь она воскреснет к новой жизни и оправится от страха самой себя, это будет чудо; из такого глубокого паденья не подымалась ни одна больная нация. Я не жду чудес. Забытые учреждения могут возродиться,- потухнувший дух народа не оживает. Несправедливое провидение не дало мне и того утешенья, которым оно так щедро наделяет, в замену бедности, всех изгнанников~- всегдашней надежды и веры в мечты. От всего прожитого мною остались только уроки опытности, горькое разочаро.вание и неизлечимая усталь (enervement). Мне холодно на сердце. Я не верю больше ни в право, ни в человеческую справедливость, ни в здравый смысл. Я отошел в равнодушие, как в могилу». Жирондист Мерсье, одной ногой уже в гробу, говорил во время паденья первой империи: «Я живу ещетолько для того, чтоб .увидеть, чем это кончится!»* «Я и _этого не могу сказать,- прибавил Марк Дюфрвсс,- у меня нет особого любопытства узнать, чем развяжется императорская эпопея». И старик повернулся к прошедшему и с r лубокой печя.лью показал его исхудалым потомкам. Настоящее ему незнакомо, чуждо, противно. Из его кельи веет могилой, от его сл-ов дрожь пробирает · постороннего. БОJ
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==