проходящая тень не идет в счет, когда дело идет об огромной утренней заре. · Одни дикие боятся за солнце во время затмений. Париж - зажженный факел; зажженный факел имеет волю ... Париж изгоняет из себя все нечистое, он уничтожил смертную казнь, насколько это было в его воле, и перенес гильотину в la Roquette *. В Лондоне вешают, гильотинировать в Париже нельзя больше; если б вздумали снова поставить гильотину перед ратушей, камни восстали бы. Убивать в этой среде невозможно. Остается поставить вне закона, чт6 поставлено вне города! 1866 был годом столкновения народов *, 1867 будет годом их встречей. Выставка в Париже - великий собор мира, все препятствия, тормозы, палки в колесах прогресса сломятся в куски, разлетятся в прах ... Война невозможна ... Зачем выставили страшные пуш1ш и другие ·военные снаряды? .. Разве мы не знаем, что война умерла? Она умерла в тот день, когда Иисус сказал: «Любите друг друга!», и бродила только, как привидение; Вольтер и революция убили ее.еще раз. Мы не верим в войну. Все народы побратались на выставке, все народы, притекши в Париж, побывали Францией (ils viennent etre France); они узнали, что есть городсолнце ... и должны любить его, желать его, выносить его!» * - И в полном умилении перед народом, который испаряется братством, которого свобода - свидетельство совершеннолетия человеческого рода, Гюго восклицает: «О Франция! прощай! Ты слишком велика, чтоб быть отечеством; с матерью, сделавшейся богиней, следует расстаться. Еще шаг во времени, и ты исчезнешь, преооражецная; ты так велика, что скоро тебя не будет. Ты не будешь Францией, ты будешь человечеством. Ты не будешь страной, ты будешь повсюдностью. Ты назначена изойти лучами... Решись принять бремя твоей бесхонечности и, как Афины сделались Грецией, Рим - христианством, сделайся ты, Франция, миром!» К:огда я читал эти строки, передо мной лежала газета, и в ней какой-то простодушный корреспондент писал следующее*: «То, что теперь творится в Па32 А. И. Герце1-t, m. б 497
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==