Как только немцы убедились, что французский берег понизился, что страшные революционные идеи ее поветшали, что бояться ее нечего,- из-за крепостных стен прирейнских показаJiась прусская каска. Франция все пятиJiась, каска все выдвигалась. Своих Бисмарк никогда не уважал, он навострил оба уха в сторону Франции, он нюхал воздух оттуда, и, убедившись в прочном понижении страны, он понял, что время Пруссии настало. Понявши, он заказал план }Лольтке, заказал иголки оружейникам и систематичесн:и, с немецкой бесцеремонной грубостию забрал спелые немецкие груши и ссыпал смешному ФридрихуВильгельму в фартух *, уверив его, что он герой по особенному чуду лютеранского бога. Я не верю, чтоб судьбы мира оставались надолго в руках немцев и Гогенцоллернов. Это невозможно, это противно человеческому смыслу, противно исторической эстетике. Я скажу, как Кент Лиру, только обратно: «В тебе, Боруссил, нет ничего, что бы я мог назвать царем»*. Но все же Пруссия отодвинула Францию на второй план и сама села на первое место. Но все же, окрасив в один цвет пестрые лоскутья немецкого отечества, она будет предписывюь законы Европе до тех пор, по-ка законы ее будут предписывать штыком и исполнять картечью, по самой простой причине: потому что у нее больше штыков и больше картечей. За прусской волной подымается уже другая, не очень заботясь, нравится это, или нет классическим старикам. Англия хитро хранит вид силы, отошедши в сторону, будто гордая в своем мнимом неучастии ... Она почувствовала в глубине своих внутренностей ту же социальную боль, которую она так легко вылечила _в 1848 полицейскими палн:ами ... Но потуги посильней... и она втягивает далеко хватающие щупальцы свои на домашнюю борьбу *. Франция, удивленная, сконфуженная переменой положения, грозит не Пруссии войной, а Италии, если она дотронется до временных владений вечного отца *, и собирает деньги на памятник Вольтеру. Воскресит ли латинскую Европу дерущая уш11 прус478
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==