самом деле. Он не мог переварить, что рабочьи сходки не представлялись в чопорной обстановке кабинета и салона Варнгагена, <<фарфорового» Варнгагена фон Энзе, как он его сам назвал. Чистотой рук и отсутствием табачного запаха, впрочем, и ограничивается чувство его собственного достоинства. За это винить его трудно. Чувство это не немецкое, не еврейское и, по несчастию, тоже не русское. Гейне кокетничает с прусским правительством, заискивает в нем через посла, через Варнгагена II ругает его 1 • Кокетничает с баварским королем и осыпает его сарказмами, больше чем кокетничает с «высокой» германс_кой диетой и выкупает свое дрянное поведение перед ней едкими насмешками. Все это не объясняет ли, отчего учено-революционная вспышка в Германии так быстро лопнула в 1848 году? Она тоже принадлежала литературе и исчезла, как ракета, пущенная в Крольгардене; она имела своих вождей-профессоров и своих генералов от филологии, она имела свой народ в ботфортах и беретах, народстудентов, изменивших революционному делу, как только оно перешло из метафизической отваги и литературной удали на площадь. Кроме несколько забежавших или завлеченных работников, народ не шел за этими бледными фюрерами, они ему так и остались посторонними. - Как вы можете выносить все обиды Бисмарка? - спросил я за год до войны* у одного левого депутата из Берлина, в самое то время, когда граф набивал· себе руку для того, чтоб повышибать зубы покрепче Грабова и К0• 1 Не то ·же ли делал и гений н.а содержании прусского короля? Его двуипостасность навлекла на него колкое слово. После 1848 король ганноверский, улыраконсерватор и феодал, приехал в Потсдам. На лестнице дворца его встретили разные придворные и Гумбольдт в ливрейном фраке. Злой король остановился и, улыбаясь, сказал ему: «Immer derselbe, immer RepuЬ!ikaner und immer im Vorzimmer des Palastes» <Все тот же, всегда республиканец и всегда в прихожей дворца (нем.)>. (Прим. А. И. Герцена.) 441
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==